lialu: (лилия)
В журнальчике не должно быть мусора вроде видеороликов, но эта импровизация, по-моему, у меня неплохо получилась. Может, кому-нибудь понравится эта черная луна:
луна - не луна )
lialu: (лилия)
Середина лета. Несколько дней лесных колокольчиков, тысячелистника, россыпей лютиков, верескового запаха и кузнечиковой тишины. Лежишь на траве, слушаешь лес. А кузнечиковая тишина - особенная. Дрожит и переливается. В лесу духи качают кроны деревьев, но как-то очень вяло. Потому что жарко. Лес настораживается и ждет грозы. А потом когда приезжаешь в город, тебе не хватает воздуха и совершенно невозможно спать. Мы устраивали безумные чаепития за зелёным столом, и разговоры были примерно в таком духе: "Очень сложно играть Шуберта, если ты мертв", "да, мне никогда еще не встречался человек, который играл бы Шуберта будучи мертвым". На такое и возразить-то ничего нельзя. И это всё называется "студенты Консерватории под яблоней". Дни я в последнее время вижу сквозь книжные строчки, и думаю, например, о том, как в прочитанной уже английской книжке показана граница между жизнью и смертью. Например, как Томас в жаркий летний день решает искупаться в замковом пруду и представляет себе будущую войну. И нарочно оттягивает погружение, позволяет горячим камням обжигать кожу, чтобы полнее и ярче ощутить наслаждение, почувствовать полноту мира, эту хрупкую границу жизни и смерти. Или Перси - раскуривая сигарету, смотрит на замок вдалеке и лениво думает: а что если прямо сейчас упадут бомбы? Или Мередит смотрит на летнее голубое небо и размышляет с некоторой долей любопытства, что бы она почувствовала, если бы немецкие истребители появились именно сейчас. Секунды и ощущения - вот и вся граница. А границы зла и прекрасного, пожалуй, вообще не существует. Алекс из "Заводного апельсина" видит самые восхитительные видения - казни, убийства, катастрофы - именно тогда, когда слушает прекрасную музыку Бетховена. Ну и чем же тогда Бетховен источник зла? Право же, было бы любопытно узнать, как именно Алекс слышит Бетховена. В читалочке открыты только-только начатые "Реки Лондона, после Мортон английский Аароновича кажется почему-то каким-то второсортным английским. Впрочем, дальше видно будет, я не особый знаток английского и его сортов. Кофе вот в последнее время совсем второсортный пить могу, даже из пакетика могу.
lialu: (лилия)
  Полны спокойствия и глубоки воды Аррана. Я открываю окно, и ветер доносит звук вечернего колокола - звонари с нижних городских кругов начали свой неизменный ритуал. Здесь, в Верхнем Городе, царит тишина; закатные лучи ложатся слоями золотистого масла на плитытеррас. Воды глубоки и полны золота. Солнце скользит, катится расплавленным металлом по зыбкой поверхности воды. Велик и могуч Арран, широко и гордо катит он свои воды в обход Пустынных Земель до самых границ Иргинии. Но под блеском позолоты воды его темны, как мое молчание. Я, леди Лейя из рода Аррасов, смотрюсь в свое отражение. Моё отражение молодо, но мне многие сотни лет. Мгновение - как пыль времени на рамах дворцовых зеркал... Многие сотни лет и всего лишь месяц прошел с того момента, как прежняя Лейя умерла. Может, я и была молода, но лишь до того холодного утра, как тело Ноана нашли лежащим под Северной башней. И наступило время осознания: горького, глубокого, как рассветный холод осенних вод. Может, я и была глупа, но они нашли его тело под Северной башней, и ко мне пришла мудрость во всей её беспощадности. Рыбы таятся в молчаливом речном дне. Слышат ли рыбы друг друга? Что слышат эти стены дворцовых переходов, таящиеся в недобром сне? Под тяжелыми сводами колонн, в стрельчатых пролетах арок хранят они мое горе. Я отвожу взгляд от зеркала.
  В то утро я не хотела верить, я хотела увидеть его тело, но они не пустили меня. Только потом, в торжественной тишине тронного зала. Его руки были сложены на груди, и черные пряди волос оттеняли бледность его лица. И я была старой, такой старой в тот день. Внезапная ненависть к флейтисту заточенным острием резанула по моему сердцу. Но я не смогла ненавидеть его долго. Я не верила слухам и словам ненавистников, ведь Лиин тоже был с ним в тот день. А разве Лиин - не из Шиу, и его зеленые глаза с золотистой искоркой не похожи на глаза убийцы? Но правда никого не волнует. Город полон ненависти, он требует своей жертвы, он требует головы флейтиста - человека потерявшего даже своё имя. Лжецам всегда верят больше всего. Но разве в этом вся суть? Боль лишь помогла мне открыть глаза. Ведь то тёмное, что спало в гулких анфиладах дворца, проснулось задолго до этого. В то утро, когда тело Ноана нашли под Северной башней, я пришла к сэру Айлису, и он научил меня безумию. По его совету я бросилась в воды весеннего Аррана; стремительный ледоход уносил тогда острые льдины в даль, и на одну ослепительную дулю секунды мне захотелось, чтобы вода унесла и мня, но я не могу позволить себе умереть. Не теперь, когда столь многое зависит от моих решений. "Постарайтесь, чтобы вам не позволили умереть", - сказал сэр Айлис. И мне не позволили. Я боялась только, что мой поступок покажется неубедительным.
  Анфилады залов гулки, анфилады тянутся ввысь, долгим эхом отражаются звуки шагов в моем сердце. Я надеваю белое платье и отправляюсь бродить по бесконечным переходам дворцовых уровней - молчаливая белая рыба в беззвучном аквариуме дворца. Я видела аквариумы, их привозили сюда в дни восточных ритуалов: сверкающие, диковинные, полные разноцветных рыб. Теперь я знаю, что аквариумы подобны дворцам. И наш дворец как аквариум - он утопает во снах, и время заглушает в нем воспоминания и слова. Я медленно прохожу все залы северного крыла: от зелёных до темно-голубых. Никто не останавливает меня. Не пускают лишь в зал Летающих Лестниц - боятся, что я сброшусь вниз. Двор смеется за моей спиной, к дверям моей комнаты привязывают желтые нитки, но их насмешки не трогают меня. Безумие служит мне защитой. Я делаю всё, что мне говорит сэр Айлис, и я знаю, что людская беспечность жестока. Сэр Айлис - хороший учитель, а я прилежная ученица. И злые языки, утверждающие, что от его лечения мне становится только хуже, не подозревают, насколько они близки к истине. Никогда еще сознание Лейи не было столь ясным. Да, cэр Айлис научил меня переливать воду из кувшина в кувшин, он научил меня безумию. Глубокие воды, я любила его, любила, но пришло время научиться хитрости. "Солью платит за глупость тот, у кого ум короток", - гласит аллирская поговорка. Пусть для других твое сознание будет тёмным, как глубокие воды Аррана, непроницаемым, как белая глухая стена. Однажды я услышала историю о старухе, продающий королевские волосы на чародейском рынке. По совету Айлиса я использую её для искусства моего безумия: теперь всякий, желающий заглянуть в моё сознание, увидит только сгорбленную годами старуху, крадущуюся со связкой украденных волос вдоль нагретой солнцем белой стены. И тогда магам и соглядатаям Сааса остаётся только развести руками - ведь леди Лейя безнадёжно сошла с ума. "Тебе нужно думать о лилиях", - сказал сэр Айлис в то утро, когда тело Ноана нашли под Северной башней. "Лилии" - это единственное, что должны слышать от тебя люди во дворце, "лилии" - это то, о чем ты не должна забывать на дорогах того мира. Никто не должен знать. Не должен знать Саас, холодный, таящийся, как скорпион в речном дне, ищущий, но не находящий. Не должен знать человек с козой. Я ужасно боюсь человека с козой, но он не должен почувствовать это; мне нужно похоронить свой страх. Они не должны догадаться.
  О чем они не должны догадаться?
  В то утро, когда тело Ноана нашли под Северной башней, я пришла к сэр Айлису и рассказала ему о путешествии. Я рассказала ему о мире, в котором мы путешествуем с сэром Лю.
lialu: (лилия)
Грязно-серые листки полнятся разными отрывками из истории, отрывками слов и отрывками предложений, а дача полнится крупными упитанными белками, что весьма отрадно. К тому же в матрасе на втором этаже мыши свили гнездо. Очень жарко. Мышей, конечно, пришлось выгнать. Читаю очень долгую книгу на английском языке замок и болото. Замок, разумеется, весь такой-рассякой и предстает читателю сквозь призму ощущений каждого персонажа по отдельности. И все очень медленно, обстоятельно и тянется, как жаркий летний день. Я называю это приемом увеличения: когда простые на первый взгляд события описываются так подробно и обстоятельно, что начинают казаться глубокими и полными значения. Так что замок, вполне себе такой литературно-картинный замок, путем постоянного повторения и описания, начинает расти, множится смыслами, и скоро грозит вылезти за границы книги. Может, он уже и вылез, я не знаю, все это кажется мне чисто английской обстоятельностью..London. Juniper said the word once beneath her breath, then again. Relished its evenness, its two balanced syllabes, the way it felt on her tonuge. Soft but weighted, like a secret, the sort of word that might be whispered between lovers.
Медленно, горячо и тягуче, как запах сосновой смолы на солнце.
lialu: (лилия)
Ряды книг тянулись вдоль библиотечных стен, сонные, полные золотистой пыли и пятен солнечного света, проникающего сквозь стеклянную палитру витражных окон. На редких, не заполненных книгами, участках каменной кладки выгравированы были неизменные печати Саламандра - покровителя Университета. Здание не горело уже почти пять столетий, оставалось нетронутым даже во времена смуты и войн, и все потому, что духи огня взяли университетский холм под свое покровительство. Было ли это действительно так, или же поколения суеверных учеников и учителей уверовали в это (что почти тоже самое), но огонь на протяжении столетий почитался в Университете как главенствующая стихия. Каждое утро университетские служители проверяли повязанные на ручках дверей и окон огненно-красные нитки, чтобы, упаси Небо, не прогневать нечаянно огненное божество. "Да переплавит твое невежество в божественное золото знания великий Алхимический огонь" - гласила одна и та же надпись над дверями всех главных залов. К середине обучения многих студентов, чье невежество переплавляться никак не желало, надпись эта начинала порядком раздражать. Были и такие, кого эта надпись начинала раздражать с самого начала, но новичков вроде меня, нетерпеливых и жаждущих, слова об алхимическом золоте наполняли чувством радостного предвкушения.
Не имея силы сосредоточиться на определенном предмете, мой взгляд рассеяно то скользил по корешкам книг, дверным надписям и фигуркам саламандр, то неопределенно устремлялся вверх, солнечную-пыльную глубину огромного библиотечного купола. Разложив перед собой внушительную стопку библиотечных томов, я сидел напротив наследника аллирского престола Ноала Лииса и испытывал крайне-мучительное чувство неловкости. Обучающимся в Университете членам королевской семьи и представителям богатых аристократических родов не полагалось подчеркивать свое положение и каким-либо образом выделяться среди других, но все же они выделялись. Даже воздух вокруг них был иным - наполненным тем ощущением уверенности и власти, которое было не по карману студентам из других сословий.
lialu: (лилия)
Нет, вообще журналоведение отменено по причине лета, но как только отменишь, так сразу захочется. Все равно ведь завтра опять уеду, так что и отменять ничего не надо. У меня все-таки есть эта непереносимость, непереносимость белого листа. Ну есть такие люди, которые не могут вынести вида пустого белого листа, им позарез надо чем-нибудь его заполнить. Не то чтобы я совсем графоман, я могу не писать. Могу даже не писать долго, но совсем не писать не могу. Медитирую тут на фотографию с черной луной, мрачными скелетами зданий и японским иероглифом на крыше - прелессть. Дом летающих сфинксов - тоже прелесть, хотя я  не знаю что это такое. К тому же графоманы - это те, кто не могут не писать именно литературных текстов (ну по моему мнению), а я не могу не написать хоть что-нибудь. Это что-нибудь всегда внутри меня. Что-нибудь всегда есть, и белый экран компьютера не всегда подходит для этого - сумасшедший французский поэт поймет - потому что компьютер не есть настоящий белый лист. История про флейтиста, например, не желает теперь появляться даже в тетрадке, но только на грязно-серых, скверного качества листах. Но зато эти листы - стоящие. Пойди объясни такое. И нельзя это никому показывать. Кстати, моей существенной ошибкой было упрямое желание писать по порядку и конструировать текст соответственно ходу событий, так вот к черту все это, надо писать с разных концов и все, что знаешь. А я ничего не знаю. Но я знаю все. Ко всему прочему я ненавижу экскурсоводов, а они в свою очередь ненавидят меня и стараются делать мою жизнь невыносимой - ну как, как можно так сухо и бесцветно и представлять предметы такими безликими? Экскурсоводы уничтожают мир, высасывают из него все соки. Ходят по миру и делают свое черное дело. Никогда не слушайте экскурсоводов. Как справедливо заметил один писатель - странно что люди еще не вешают на стул табличку с надписью "стул", а на картину табличку с надписью "картина", ведь мог бы получиться прекрасный, полностью законченный мир идиотизма..А впрочем, ерунда это все. Зато с нами в автобусе ехал парень по имени Гектор, это сильно украсило реальность, я, естественно, сожалела об отсутствии Потрокла, Ахиллеса и прочих, но их вполне можно было вообразить. И ехали мы всей честной греческой компанией на мифическом автобусе в далёкую незабвенную Трою...
lialu: (лилия)
Пускай получится, пускай получится, пускай получится, пускай получится, пускай получится,
пускай получится,
получится!
lialu: (лилия)
Просто мысли по поводу, надо куда-то записать. По ходу просмотра сериала про юристов с Ким Мён Мином приходит в голову мысль, что  именно для стран вроде  Кореи( ну или, скажем, Японии) с их особенно жестко детерминированной культурой, зависимостью от социальных рамок и традиций имеет значение желание "забвения" как символа свободы. Вследствие аварии успешный адвокат теряет память и получает возможность увидеть мир банков и корпораций как совершенно чуждый ему мир. И дело тут не в морализаторстве, характерном таком корейстком морализаторстве, а в том, что непонимание героя имеет не поверхностный, но глубинный  характер, это не просто не знание фактов собственной жизни, это не знание жизни вообще, сама же способность анализировать и воспринимать юридическую информацию у него сохраняется. Если наше восприятие действительности обусловлено нашими комплексами, подавленными обидами и навязанными нам обществом представлениями, то что будет, если человек освободится от этого? Хотя бы на секунду освободится от мира систем и функций, от встроенности в иерархию, от встроенности в карму вообще? Этот мотив потери памяти видится мне чем-то вроде сожаления о потерянном рае, о человеке с чистого листа. Улыбка свободного человека - это улыбка героя Ким Мён Мина в первый день после аварии (к слову, обыграно превосходно), и это почти невозможно. Как говорил профессор К., а он до черта много говорил вообще, важно не то, как что-либо сделано ( первая серия была ужасна, и выкиньте куда-нибудь главную актрису), а то, почему вообще это что-либо появилось на свет. Не бывает сюжетов просто так, а создание сериалов,по большому счету, есть творчество коллективного бессознательного. Подписываюсь.
..

P.S: как говорил Сыщик в незабвенном произведении Априлова,
"ты подсматривающий в замочную скважину, открой дверь и войди!"
lialu: (эскиз)
О лисах, ярко горящих.

.
lialu: (лилия)
Пасмурность.
Ветер.
В непрерывности парков
я забываюсь.

Ужасная невнимательность - хочу написать "ветер", а пишу "утро". Ну да, всего лишь малость разные слова с категорически разным смыслом:)
lialu: (лилия)
Всегда предоставляйте мне помещения с хорошей акустикой - это раз.
Найти нормального, в меру готичного ангела не так-то просто - это два.
Я продуктивно и успешно общаюсь с пустотой - это три.

lialu: (эскиз)
В тот час, когда мир сер,
когда сгущается духота
и дышат грозою
трубы, крыши,
и немое, грязно-свинцовое небо
отражается
в тусклых окнах жилищ,
тесных, как лисьи норы,
непроходимых,
узких,
в тот час,
когда терпко отчаяние,
когда осенний ветер
ворохом опавших листьев касается
омертвевшей земли,
когда спеты все молитвы
и гаснет фонарь души,
тогда приходят они -
ангелы Лисьего Городка.
lialu: (эскиз)
Интервью с Джеком Глиссоном. Парень жжет:)



P. S.: ок, все это начало мне нравиться,
но читать больше двух книг, прочитанных позапрошлым летом, все равно не собираюсь,
ибо
lialu: (лилия)
Из глубины ночей
являет свежесть утр,
из смерти порождает жизнь
в алхимии вселенской.
Но смертному уму
не суждено постичь
ее изменчивость,
и красоты ее
сокрыт священный образ
во тьме долин.
lialu: (кот)


Весь этот импровизационный проект называется "только дураки играют по нотам"
потому что
надо перестать играть только по нотам
lialu: (эскиз)
"Мне было любопытно. Что ему с того? Сначала я спросил его: «Орсон, зачем ты давишь этих жуков?» Он ответил: «Давить жуков» , «Давить их». Я не отступил. Я был самым умным из всех, кого знал. И разумеется, был способен разгадать загадку, которую представлял собой этот недоумок. Я пошел в библиотеку мейстера Воларика. Оказалось, что о великих людях написано много, а о недоумках — почти ничего. Это нечестно. В любом случае я не нашел ничего, что объясняло бы природу недуга Орсона либо причину его страсти к истреблению жуков. Так что я вернулся к первоисточнику....И по-прежнему не мог понять, зачем он это делал. Но я должен был знать, ведь это было ужасно — все эти жуки погибали без причины.
Каждый день во всем мире мужчин, женщин и детей убивают без счета. Кого волнуют вонючие жуки?
Знаю, знаю. Но это наполняло меня ужасом. Кучи жуков, год за годом..." (с)
lialu: (лилия)
туман
тишина сгущается
с каждым шагом

..

morning mist
with every step deeper
into the silence

..
один
и еще один
шаг в туманное утро
lialu: (эскиз)
А еще мужчина и женщина стояли в скверике и яростно спорили:
- Он сотворил вас!
- Меня сотворили мои боги!!

Они чуть ли не дрались, жаль, не было возможности остановиться и послушать.

Profile

lialu: (Default)
lialu

May 2015

S M T W T F S
     12
34 56789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 09:47 am
Powered by Dreamwidth Studios