Jul. 17th, 2014

lialu: (лилия)
  Полны спокойствия и глубоки воды Аррана. Я открываю окно, и ветер доносит звук вечернего колокола - звонари с нижних городских кругов начали свой неизменный ритуал. Здесь, в Верхнем Городе, царит тишина; закатные лучи ложатся слоями золотистого масла на плитытеррас. Воды глубоки и полны золота. Солнце скользит, катится расплавленным металлом по зыбкой поверхности воды. Велик и могуч Арран, широко и гордо катит он свои воды в обход Пустынных Земель до самых границ Иргинии. Но под блеском позолоты воды его темны, как мое молчание. Я, леди Лейя из рода Аррасов, смотрюсь в свое отражение. Моё отражение молодо, но мне многие сотни лет. Мгновение - как пыль времени на рамах дворцовых зеркал... Многие сотни лет и всего лишь месяц прошел с того момента, как прежняя Лейя умерла. Может, я и была молода, но лишь до того холодного утра, как тело Ноана нашли лежащим под Северной башней. И наступило время осознания: горького, глубокого, как рассветный холод осенних вод. Может, я и была глупа, но они нашли его тело под Северной башней, и ко мне пришла мудрость во всей её беспощадности. Рыбы таятся в молчаливом речном дне. Слышат ли рыбы друг друга? Что слышат эти стены дворцовых переходов, таящиеся в недобром сне? Под тяжелыми сводами колонн, в стрельчатых пролетах арок хранят они мое горе. Я отвожу взгляд от зеркала.
  В то утро я не хотела верить, я хотела увидеть его тело, но они не пустили меня. Только потом, в торжественной тишине тронного зала. Его руки были сложены на груди, и черные пряди волос оттеняли бледность его лица. И я была старой, такой старой в тот день. Внезапная ненависть к флейтисту заточенным острием резанула по моему сердцу. Но я не смогла ненавидеть его долго. Я не верила слухам и словам ненавистников, ведь Лиин тоже был с ним в тот день. А разве Лиин - не из Шиу, и его зеленые глаза с золотистой искоркой не похожи на глаза убийцы? Но правда никого не волнует. Город полон ненависти, он требует своей жертвы, он требует головы флейтиста - человека потерявшего даже своё имя. Лжецам всегда верят больше всего. Но разве в этом вся суть? Боль лишь помогла мне открыть глаза. Ведь то тёмное, что спало в гулких анфиладах дворца, проснулось задолго до этого. В то утро, когда тело Ноана нашли под Северной башней, я пришла к сэру Айлису, и он научил меня безумию. По его совету я бросилась в воды весеннего Аррана; стремительный ледоход уносил тогда острые льдины в даль, и на одну ослепительную дулю секунды мне захотелось, чтобы вода унесла и мня, но я не могу позволить себе умереть. Не теперь, когда столь многое зависит от моих решений. "Постарайтесь, чтобы вам не позволили умереть", - сказал сэр Айлис. И мне не позволили. Я боялась только, что мой поступок покажется неубедительным.
  Анфилады залов гулки, анфилады тянутся ввысь, долгим эхом отражаются звуки шагов в моем сердце. Я надеваю белое платье и отправляюсь бродить по бесконечным переходам дворцовых уровней - молчаливая белая рыба в беззвучном аквариуме дворца. Я видела аквариумы, их привозили сюда в дни восточных ритуалов: сверкающие, диковинные, полные разноцветных рыб. Теперь я знаю, что аквариумы подобны дворцам. И наш дворец как аквариум - он утопает во снах, и время заглушает в нем воспоминания и слова. Я медленно прохожу все залы северного крыла: от зелёных до темно-голубых. Никто не останавливает меня. Не пускают лишь в зал Летающих Лестниц - боятся, что я сброшусь вниз. Двор смеется за моей спиной, к дверям моей комнаты привязывают желтые нитки, но их насмешки не трогают меня. Безумие служит мне защитой. Я делаю всё, что мне говорит сэр Айлис, и я знаю, что людская беспечность жестока. Сэр Айлис - хороший учитель, а я прилежная ученица. И злые языки, утверждающие, что от его лечения мне становится только хуже, не подозревают, насколько они близки к истине. Никогда еще сознание Лейи не было столь ясным. Да, cэр Айлис научил меня переливать воду из кувшина в кувшин, он научил меня безумию. Глубокие воды, я любила его, любила, но пришло время научиться хитрости. "Солью платит за глупость тот, у кого ум короток", - гласит аллирская поговорка. Пусть для других твое сознание будет тёмным, как глубокие воды Аррана, непроницаемым, как белая глухая стена. Однажды я услышала историю о старухе, продающий королевские волосы на чародейском рынке. По совету Айлиса я использую её для искусства моего безумия: теперь всякий, желающий заглянуть в моё сознание, увидит только сгорбленную годами старуху, крадущуюся со связкой украденных волос вдоль нагретой солнцем белой стены. И тогда магам и соглядатаям Сааса остаётся только развести руками - ведь леди Лейя безнадёжно сошла с ума. "Тебе нужно думать о лилиях", - сказал сэр Айлис в то утро, когда тело Ноана нашли под Северной башней. "Лилии" - это единственное, что должны слышать от тебя люди во дворце, "лилии" - это то, о чем ты не должна забывать на дорогах того мира. Никто не должен знать. Не должен знать Саас, холодный, таящийся, как скорпион в речном дне, ищущий, но не находящий. Не должен знать человек с козой. Я ужасно боюсь человека с козой, но он не должен почувствовать это; мне нужно похоронить свой страх. Они не должны догадаться.
  О чем они не должны догадаться?
  В то утро, когда тело Ноана нашли под Северной башней, я пришла к сэр Айлису и рассказала ему о путешествии. Я рассказала ему о мире, в котором мы путешествуем с сэром Лю.
lialu: (лилия)
Середина лета. Несколько дней лесных колокольчиков, тысячелистника, россыпей лютиков, верескового запаха и кузнечиковой тишины. Лежишь на траве, слушаешь лес. А кузнечиковая тишина - особенная. Дрожит и переливается. В лесу духи качают кроны деревьев, но как-то очень вяло. Потому что жарко. Лес настораживается и ждет грозы. А потом когда приезжаешь в город, тебе не хватает воздуха и совершенно невозможно спать. Мы устраивали безумные чаепития за зелёным столом, и разговоры были примерно в таком духе: "Очень сложно играть Шуберта, если ты мертв", "да, мне никогда еще не встречался человек, который играл бы Шуберта будучи мертвым". На такое и возразить-то ничего нельзя. И это всё называется "студенты Консерватории под яблоней". Дни я в последнее время вижу сквозь книжные строчки, и думаю, например, о том, как в прочитанной уже английской книжке показана граница между жизнью и смертью. Например, как Томас в жаркий летний день решает искупаться в замковом пруду и представляет себе будущую войну. И нарочно оттягивает погружение, позволяет горячим камням обжигать кожу, чтобы полнее и ярче ощутить наслаждение, почувствовать полноту мира, эту хрупкую границу жизни и смерти. Или Перси - раскуривая сигарету, смотрит на замок вдалеке и лениво думает: а что если прямо сейчас упадут бомбы? Или Мередит смотрит на летнее голубое небо и размышляет с некоторой долей любопытства, что бы она почувствовала, если бы немецкие истребители появились именно сейчас. Секунды и ощущения - вот и вся граница. А границы зла и прекрасного, пожалуй, вообще не существует. Алекс из "Заводного апельсина" видит самые восхитительные видения - казни, убийства, катастрофы - именно тогда, когда слушает прекрасную музыку Бетховена. Ну и чем же тогда Бетховен источник зла? Право же, было бы любопытно узнать, как именно Алекс слышит Бетховена. В читалочке открыты только-только начатые "Реки Лондона, после Мортон английский Аароновича кажется почему-то каким-то второсортным английским. Впрочем, дальше видно будет, я не особый знаток английского и его сортов. Кофе вот в последнее время совсем второсортный пить могу, даже из пакетика могу.

Profile

lialu: (Default)
lialu

May 2015

S M T W T F S
     12
34 56789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 01:35 am
Powered by Dreamwidth Studios